Грань между терроризмом и демократией

Грань между терроризмом и демократией

Либералы представляют своим наивным слушателям понятие «террористического государства» довольно примитивно и очевидно-нелепо: мол, террор – это когда власть отвечает насилием на попытки её свергнуть. Но тогда под определение «террористического государства» подпадает вообще всякое и любое государственное образование без исключений! При такой формуле осуждения – государства в принципе не может быть. Ибо причины возмущения толпы могут быть любыми (в том числе и крайне патологическими).
А рассматривать уважительно можно лишь обоснованное возмущение, которое связано с нарушением властью условий «общественного договора».

И тут кроется главная тайна капитализма.
Дело в том, что капитализм несовместим с общественным договором.
«Общественный договор» – это согласие людей друг с другом, выступающее альтернативой насилия одних над другими.
Капитализм несовместим с согласием между людьми по определению.
Почему?
Постараюсь объяснить попроще. Бытовыми примерами.
Что такое согласие?
Вам, к примеру, предлагают жениться. Вы согласны или не согласны?
Вам предлагают идти работать на завод. И спрашивают: согласен?
Каламбур: согласитесь, что так нельзя согласиться!
Если женится – то на ком? И в зависимости от деталей будет согласие или отказ.
Если идти работать на завод – то за сколько? И какие условия труда?
А тот, кто вам предлагает согласиться – говорит:
– Нет, никаких подробностей тебе не будет, а просто сразу, с ходу говори: согласен или нет?!
Согласен идти на завод, если зарплата неизвестно какая, и условия труда неизвестно какие?!
Ну, разве не дичь?!
Но ведь именно так представляет себе «общественный договор» капитализм, когда требует от нас согласиться с властью, ничего наперед не гарантирующей! Эта власть не гарантирует ни работы, ни зарплаты, ни жилья, ни лечения, ни образования, ни пенсии, вообще ничего. Единственное, что она гарантирует – «будущее, покрытое мраком неизвестности».
Потому что когда у них случится «не понос, так золотуха» очередного кризиса – неизвестно. Сколько осталось до банкротства вашему предприятию – тоже неизвестно. Когда лично вы попадёте под сокращение – неизвестно. И каков будет пенсионный возраст к вашей старости неизвестно, и будет ли он вообще – тоже неизвестно.
С вас отовсюду требуют денег – но откуда вам их брать – неизвестно. Конечно, «неизвестно» не равно «не от куда». Неизвестность – это азартная игра, в которую можно не только проиграть, но и выиграть.
Вы согласны сыграть в азартную игру, да к тому же с опытными шулерами?
+++
И вот «общественный договор» при капитализме: «мы согласны»… с чем?!
О чём именно мы друг с другом сговорились, что мы договорились гарантировать друг другу?
Получается, что ничего…
В такой ситуации добровольного согласия можно добиться только от психически невменяемых людей (вроде нас в «перестройку»).
А никакой вменяемый, адекватный человек согласия не даст. Скажет: ребята, а с чем соглашаться-то?! Вы же ничего не установили с гарантией!
Вы согласны купить диван или телевизор с доставкой, если в договоре будет записано: «вам его, может быть, доставят»? И подчёркнуто, что гарантий доставки нет. Может, привезут, а может, и нет. А вы денежки заплатили, с условиями такими ознакомились и подписали согласие… Правдоподобно?!
А что есть капитализм – как ни вот это?
Вы с нами согласитесь, а мы с вами сделаем – пока не скажем что. Не со зла даже, а просто и сами пока не знаем – что мы с вами сделаем. А раз мы сами не знаем, как там завтра повернётся – то и вам говорить не можем. Потому соглашайтесь на кота в мешке.
Это и назвали очень пышно – «свободой» и «обществом возможностей». В том смысле, что грандиозность возможностей компенсируется их необязательностью. В лотереях тоже возможности грандиозны – правда, у одного из миллиона покупателей лотерейных билетов…
+++
Нет гарантий – нет согласия.
Согласия нет – а власть есть. Как же так получается?
А так, что эта власть не по согласию. Она реализует право силы – и больше ничего.
Так возникает «демократическая Украина», которая несогласных тяжёлыми артиллерийскими системами расстреливает. Перемежая массовые расстрелы комедией «выборов». Постреляли – теперь повыбираем. Повыбирали – теперь постреляем…
Но если бы у людей было право выбора – то им незачем было бы стрелять! Они бы себе выбрали, чего хотят – да и дело с концом. Что они, между прочим, и пытались сделать, проводя референдумы…

О каком реальном выборе избирателей можно говорить – если расстреливают не только несогласных, но и целые несогласные города? Оптом, так сказать, применяя террор.

+++
Террористическое государство – это государство, которое построено на всеправии без обязанностей. Оно имеет право всё забрать у человека – и не обязано ему ничего предоставлять. А когда обобранный человек возмущается – к нему приходят громилы и лупсачат его, в лучшем случае, дубинками. Это «украина-лайт», киевский вариант. Не помогают дубинки фашистских горилл – включаются массовые расстрелы, массовые сожжения людей.
«Согласие» в обществе достигается не переговорами, не сближением позиций, а шантажом. Или вы соглашаетесь, что клоун Зеленский ваш президент – или вас заживо сожгут. «Богатый» выбор, правда?!
Разумеется, на заре истории, всякое государство только так и строилось. В Древнем мире оно другим быть и не могло.
И тут главный вопрос: мы живём в Древнем мире?
А куда же делись века и тысячелетия исторического прогресса?
Суть цивилизации (власти «цивильного», т.е. гражданского, не-военного) в том, что по мере её развития:
– самоуправства у власти становится всё меньше,
– а обязанностей, вменённых ей – всё больше.
Так и появляются «договорные» права народа, проявляющиеся не в болтовне о правах народа, а в неизменности конкретных установок: гарантии достатка, трудоустройства, образования, лечения, условий и гигиены труда. И вообще во всём том, что выражается ёмкими словами «наделение», «предоставление».
Естественно, властям такой подход (превращающий её должности в места, требующие ответственности и компетентности, тяжёлого труда по обеспечению) – не нравится.
Естественно, властям хочется отменить все свои обязанности перед населением, заменив их болтовнёй о «правах населения», безграничных именно потому, что они практически не реализуемы.
Но это отказ от общественного согласия.
Нет согласия – нужен террор.
Если террор успешно подавляет несогласных – тогда почему бы не объявить себя «всенародно избранным»? Кто вякнет против?
Потому мы и говорим, что демократия бывает только двух видов:
1) Социал-демократия
2) Ложная демократия.
Самая главная составляющая социал-демократии вовсе не выборы (которые легко подделает любая террористическая организация), а «тело» реальных, ощутимых в быту социальных гарантий. Выборы же – только инструмент для них, не единственный, и даже не главный!
Главная примета реальной демократии – улучшение труда и быта миллионов чернорабочих. Это улучшение социального самочувствия чернорабочего – продукт реальной демократии, подобно тому, как масло – продукт маслобойни.
Если маслобойня перестала сбивать масло, то уже неважно, что там делают, и какие машины там включены, какие миксеры в каком порядке там кружатся! Нет масла – нет маслобойни. Нет качества жизни – нет и демократии.
Технологические приёмы, используемые для изготовления масла – могут быть разными, и они могут с годами меняться. Понятно, что современное маслоделие сильно отличается технологически от древнего. Но его качество во все времена оценивается через конечный продукт, через качество масла в итоге всех манипуляций.
+++
«Ложная демократия», как ложные опята – похожа на съедобный гриб, но несъедобна. Это что-то вроде маслобойни, в которой главное – не масло, а жужжание миксеров. Выборные процедуры превращены в самоцель и самодостаточную ценность, за которыми ничего не стоит, и которые замкнуты сами в себе.
А если так – то их имитировать проще простого. Любой террорист, оперируя автоматом в спину избирателя, симулирует их «на раз».
«Согласие» утрачивает свою рациональную природу, ту понятную ценность для договаривающихся, на которой и сговорились. Оно становится иррациональным – потому что порождено страхом и шантажом.
Мы «согласны» не потому, что согласны, а потому что иначе нам «хуже будет».
Если так – то «выборы» можно проводить не только каждый год, но и каждый день. И «выбирать» не только из двух, но и из тысячи кандидатов!
Ибо если перед нами симулятор волеизъявления – то в него можно загружать любые данные. Если заранее не собираешься выполнять обещания – то какая разница, что и каких количествах обещаешь?
+++
Цивилизация, обременяя «культурные формы власти» обязанностями перед населением – создает чёткую, недвусмысленную математическую шкалу исполнения этих обязанностей. Если эту шкалу точной измерительной аппаратуры убрать – то пропадёт и смысл цивилизации. Останется, как на Украине, одна демагогия.
Ведь изначально выборы – не итог, а начало процесса (как назначение технолога на должность). Технолог празднует победу не тогда, когда его назначили, а тогда, когда он доказал свою эффективность.
В современной же псевдо-демократии избранием того или иного шустряка процесс, собственно, и заканчивается, он и есть «победа» – над кем?!
Избрали? Главное, не забудь потом вовремя, в установленные сроки уйти! А делать ничего и не нужно, ничего и не вменяется!
Пребывание на выборной должности – не труд, а награда…
Но главное ведь не в том, чтобы кого-то ввели в кабинет, а потом вовремя оттуда вывели! Это же бред, напоминающий первобытную примитивную магию!
Главное же – в измерительной аппаратуре, в приборах, которые точно показывают – насколько улучшилась жизнь людей в квадратных метрах, в килограммах, киловаттах, в структуре питания, в росте образованности и культурного уровня населения, и т.п.
Если измерительные приборы роста ни в чём не показывают, и даже наоборот – то какая разница и смысл во вводе и выводе шустряков в/из кабинетов?!
+++
Согласие, как реальность, а не имитация – может быть выстроено только вокруг обсуждаемых гарантий. Власть соглашается дать нам то, без чего нам не жить – и с этим мы соглашаемся.
А согласившись – мы вместе с властью подавляем (в том числе и насилием) всяких социопатов, которым неймётся всё разрушить (а таких тоже всегда много). Но мы в этом участвуем не ради власти, а ради того, что нам нужно и необходимо для жизни.
Вор, например, для нас нетерпим не потому, что он враждебен власти (хотя всякий криминал враждебен законности по определению), а потому, что он ворует у нас, разрушает нашу жизнь.
Наша свобода – это осознанная необходимость сохранить от всех покушений необходимые нам гарантии цивилизованного образа жизни.
А если никаких гарантий нет – о чём тогда говорить?!
С разумными людьми никакого разговора уже не получится.
Люди не могут «согласится» просто так.
Люди могут согласится только на определённые нормативы, на определённые стандарты качества жизни.
Это и есть «общественный договор»: как реалисты, люди понимают (если они с мозгами), что больше имеющегося норматива им дать государство не может. А меньше – не должно. Иначе они будут возмущаться!
Причина возмущения людей – именно срыв нормативов, падение качества жизни ниже достигнутого, установленного, договорного, научно-обоснованного, и традиционного для данного общества уровня жизни.
+++
Теперь смоделируем ситуацию, когда возмущение подавляется.
Если оно подавляется эффективно – то люди «со всем согласны», и никаких нормативов снабжения уже не существует.
Любое падение уровня жизни – принимается как неотвратимое и неизбежное бедствие.
Власть в таких комфортных для себя условиях переходит от диалога к монологу. Она уже сама определяет, что свобода, а что несвобода, что законно, а что незаконно, что прогресс, а что упадок. И никто не может вмешаться в этот её монолог, никто не может возразить, оспорить, привести доказательства обратного.
«Демократическим» объявляется то, что данная власть называет демократическим. Это открывает для демагогии широчайшие, прямо-таки украинские просторы – потому что нет такого предмета, который нельзя назвать «демократическим» (да хоть концлагеря!), и нет такого предмета, который нельзя назвать «врагом демократии».
Абсолютный произвол в деле наименования сущностей – лишает смысла не только теорию демократии, но и членораздельную речь, язык, как таковые.
Если мы любой предмет называем любым словом (укронацизм – демократией) то какой тогда смысл использовать слова? Зачем слова (имена, термины) вообще нужны – если так легко взаимозаменяемы?!
С одной стороны это обнуляет цивилизацию (неразрывно связанную с развитием языка, речи и письменности).
С другой стороны – безмерно удобно для власти, потому что любое требование народа можно удовлетворить простым переименованием.
-Вы хотели хлеба? Вот вам камни, приказываю называть их «хлебами»! Вы хотели рыбы? Вот вам змея, приказывают называть её отныне «рыбой»! Ступайте же, счастливые, вам дали всё, чего вы хотели!
Цивилизация сопротивляется собственной ликвидации – и это борьба за реализм.
Но и начальство сопротивляется собственному обременению – и это многовековая борьба шустрых проходимцев против реализма, за номинализм.
+++
Ярчайший пример торжества номинализма над реализмом – современные американские, и вообще западные трактовки «демократии». У «демократии» отняли её социальное «тело», её материальное измерение, её перестали измерять в килограммах, метрах и киловаттах, холодильниках и тиражах.
Выхолощенная таким образом до ноля «демократия» стала пустым именем, титулом – который Запад присваивает кому захочет и когда захочет.
В своё время ликвидация представлений о сакральности «закона Божьего» стёрла грань между законом и произволом (всякий произвол силы, если его записывали на бумаге – стали называть «законом»). Точно таким же образом стёрли грань между демократией и террором, терроризмом.
Никто и ничто не мешает террористу болтать языком, изрекать любые слова. Он может сколько угодно утверждать, что провёл выборы и осчастливил народ. Не доказать, а только сказать! Опровергать-то и спорить некому…
Тогда в чём разница между терроризмом и демократизмом, если они изрекают одни и те же слова (имена, термины)?
Она была
в показаниях точных приборов измерения – но только тогда, когда у демократии было материальное «тело», рост или истощение которого и давали объективный ответ о демократии. О её наличии – или отсутствии.
Но каким точным прибором можно измерить «меру честности» выборов или судов, или средств массовой информации? Про эти расплывчатые предметы каждый болтает, как хочет – это мир оценочных суждений, которые нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть.
Это же не квартира для семьи – наличия которой, или отсутствия, невозможно не заметить!
+++
Цивилизованная власть измеряет свои достоинства точными приборами измерения.
А власть дикарей измеряет свои достоинства – самооценкой.
И тут пост-советские бантустаны показывают яркие иллюстрации.
Власть саму себя называет гуманной и демократически-избранной. С ней спорят. Ей это не нравится. Она посылает отряды громил – и вышибает зубы всем спорщикам.
Люди перестают спорить.
А молчание – знак согласия.
Власть – по итогам работы фашистских банд – радостно заявляет, что никто не спорит с её гуманностью, цивилизованностью, законностью, безупречностью и т.п.
А значит – говорит власть – так и есть! Вот и Америка о том же говорит – что я «демократическая»! Вопрос закрыт!
Но вопрос закрыт только для неё.
А мы-то понимаем, что в силу такого поведения террористических бантустанов – вопросы для человечества назревают колоссальнейшие и страшнейшие…
Экономика и Мы Источник