Тупичок и черви

Тупичок и черви

В самом базовом, предельном обобщении, которое необходимо пестроте современных вычурно-экзотических событий, лежат два подхода, два отношения к веществу: организация и утилизация. Всякое вещество может быть либо организовано, либо утилизировано, а третий вариант – его отстранённая неприкосновенность, которую, как вы понимаете, рассматривать по отношению к человеку и его деятельности невозможно (хотя некоторые, например, безумные экологи, пытаются). Всякое вещество, о каком бы мы ни вели речь, может быть или организовано, или утилизировано. В первом случае речь идёт о ремонте, во втором – о сносе и сожжении.
Понимая это, мы не можем молчать о том, что коллективный Запад сегодня – очевидный и вызывающий утилизатор. А.Леонидов называет его «гигантским червём-паразитом, присосавшимся к живой планете». Но строго научно речь нужно вести о разрастающихся колониях паразитов. Конечно, вы можете видеть в таком диагнозе злобствующее ругательство, но диагностика такая вызвана не злобой, а очевидностью «одноразовости» всей операционной системы Запада.

Как же дошли они (и мы с ними) до жизни такой? Началось всё, как водится, «за здравие». Вначале была задача повышения материального благополучия, прибыльности хозяйствования. Как это часто бывает у людей, задачу вывели из контекста. То есть, «болея душой за дело», «решалы» отбросили все ограничители, потеряв интерес ко всем факторам, кроме роста прибыли.
Реальная жизнь – всегда комплекс, который нельзя свести к монокультуре. При острейшей необходимости воздуха, воды и пищи – нельзя их разделить. Нельзя сказать, например, что вода важна, а пища и воздух – нет. При всём уважении к очевидной роли воды в человеческой жизни!
С одной стороны, понятно, что всякий человек хотел бы иметь денег побольше, и трудно отрицать естественное человеческое удовольствие от повышения уровня потребления. Но рост доходов можно уподобить детали в часовом механизме: нельзя взять её «в чистом виде», вне контекста и сдерживающих «смежностей».
Проблема, как всегда, упирается в «цену вопроса». Рост доходов хорош, никто не спорит, но далее жизнь ставит ряд условий:
-Если он не связан с экологической или культурной катастрофой, не зверит и не скотинит человека.
-Если он не связан с шантажом и террором окружающих, из которых начинают не только вымогать, но и выколачивать растущие доходы
– Если он не ведёт к слому правовой и моральной среды, не разрушает норм психического здоровья.
-Если…
Условий, впрочем много. Незачем перечислять. Я хочу иметь воды вдоволь, чистой воды, но это не значит, что ради бесконечного нарастания потока воды я готов отказаться от воздуха, пищи, одежды, музеев и библиотек. Если я – во имя бесконечного наращивания личного потребления воды, на всё остальное «забью» – то я, очевидным образом, буду нездоровым психически человеком.
Конечно, и отрицать ценность воды глупо. Но воды, как и денег может быть в жизни:
-Достаточно
-Избыточно
-Безумно – много.
Первое – необходимо, второе – отлично, третье – уже очень плохо. После определённого рубежа решение проблемы, даже самое эффективное, само превращается в проблему.
+++
Если взять проблему роста уровня доходов вне контекста окружающей цивилизационной среды, то любой, даже заурядный, экономист высчитает, что утилизация выгоднее организации. Естественно, в краткосрочном режиме, после которого остаются руины и пустыня, но ведь человек и живёт в краткосрочном режиме, отнюдь не тысячелетиями!
Если считать деньги «средствами», как их доселе называют – тогда потребность в них ограничена целью. Но если видеть в деньгах самоцель, понимая их сгребание как азартную игру, в которой чем больше фишек набрал, тем лучше, как игрок – тогда они начинают пожирать всякую сложную среду, утилизируя её в собственные залежи.
Человечество обрело сразу две проблемы: во-первых, круг сверхбогатых частных собственников, когда-то выдвинувшихся в острейшей конкурентной борьбе, но ныне давно уже о ней забывшей, приватизировавших планету – стал перманентно сужаться. Пирамида запредельных богатств растёт, но именно поэтому её основание сжимается. Количество денег в руках частника стремится к бесконечности, при этом круг частников – к нолю.
Утилизация всей социальной среды, перерабатываемой в деньги, давно потерявшие всякий смысл, кроме собственного размножения, плодит изгоев и «лишних». Туда вываливаются как отдельные люди, «мешающие своим нытьём жить успешным», так и целые страны, народы. Оптимизация производства ведёт не только к тому, что продуктов всё больше, но и к тому, что людей ему требуется всё меньше. Экономия средств снова и снова вычисляет и вычищает «лишних».
Возникают пятачки абсолютной производительности, окружённые обширными пространствами «конченых стран». Пятачки сжимаются: завод, который раньше занимал несколько городских кварталов, теперь может уместиться и в чемоданчике. Сжимаясь, пятачки выбрасывают из себя «проигравших лузеров». Этому процессу нет никакой остановки в западной системе.
+++
Пока человек (хрестоматийный пролетарий) участвовал как необходимость в производительном сложно-передельном труде, он оставался в пространстве рациональности. Выпав из производства, человек попадает в психическое пространство иррациональности, сюрреализма, потому что сам образ жизни ненужного дела человека, живущего подачками – по самой сути своей иррационален. Он не нужен – но нужен, и понимай, как знаешь!
Искусственно питаемая среда – создаёт извращения в психическом мире широких масс. Человек утрачивает понимание жизни, теряет здравый смысл, погружается в химеры и фантомы.
+++
Вторая проблема отвязавшегося от контекста повышения потребления – культура, институты цивилизации.
Есть два подхода к культуре. Один рассматривает культуру как самоценность. В которой гонорары художника – лишь средство поддержания его штанов. А делом своим он занимается ради самого дела.
Второй подход – монетизация ремесла. Культура рассматривается не как призвание, а как профессия. В профессии же единственная её ценность – доход. Сколько она приносит денег. Ценность занятия измеряется размерами его оплаты. Нет оплаты – нет и никакой ценности занятия.
Но если учёный учится только чтобы потом «много зарабатывать», и художник совершенствуется только для того, чтобы потом стать высокооплачиваемым, то довольно быстро возникает представление о «пятом колесе собственно дела».
Есть человек, которому нужны деньги. И он рад был бы получить их сразу, без всяких кривляний. А его заставляют кривляться – и только потом дают то, чего ему нужно.
Одно дело, если человек видит целью свою деятельность.
И совсем другое, если человек во всякой деятельности видит только досадную помеху, отделяющую от цели. Тогда человек, естественно, начинает искать более коротких путей к цели. Рисование картины или сочинение музыки для него из наслаждения превращается в мучение, в издевательство дрессировщика.
Приходит момент, и в одержимом деньгами обществе всякая культурная и социальная деятельность становится имитацией и симулярком. Их имитируют, и год от года всё хуже, торопливее и небрежнее – чтобы добраться до «сладкого приза».
+++
Так формируется общество людоедов, очень примитивных духовно и очень жестоких в материальном мире. Причём одно стимулирует другое: духовное угасание стимулирует нарастающую жестокость, а нарастающая жестокость – демотивирует всякую духовную возвышенность. Иной и хотел бы «порхать в эмпиреях» – да ему жестокий уклад жизни не даёт.
В самом обобщённом виде все практики Запада сводятся:
К прекращению организации.
К предельно расширенной утилизации.
Будущего нет по очень прозаичной, и очень понятной причине: его перестают строить. Просто переводят всё на «здесь и сейчас», чтобы частному собственнику жить сегодняшним днём и в гордом одиночестве. Всякая деятельность переключается в режим краткосрочной окупаемости и одноразовости.
В частности, приватизация – это одноразовое действие с выжиманием максимальной, но при этом одноразовой прибыли, после которого остаются руины и пустыри. Это конвертация всех основных средств производства в текущее потребление. Причём не всех, а только избранных, и не навсегда – а только в ближайшей перспективе.
Это всё равно, что пользоваться имеющимися дорогами, не строя новых, и к тому же разбирая на металлолом рельсы за своим поездом. Все, проложенные человечеством пути таким методом «максимального выжимания пользы» оказываются разложенными. На долгосрочные программы либерализм не оставляет ничего, плюс никто не хочет ими заниматься.
+++
Если раньше цивилизация была дорогой и лестницей (вперёд и вверх), то Запад превратил её в тупик. По принципу «всё предыдущее копилось для нас, а после нас ничего нет». Сгружая все материальные, технические и организационные возможности человечества в тупике одноразового сверхпотребления, Запад откармливает червей-древоточцев, утративших ответственность сперва перед другими людьми, а потом, в процессе деградации разума, уже и перед самими собой. Что будет, когда они доточат несущие конструкции – они думать не хотят. Но догадываются, что будет нечто очень ужасное.
Именно потому так безнадёжно-апокалиптично всё западное современное искусство, пронизанное некрофилией и отчётливым ожиданием катастроф. Если мы не строим будущего – то будущее может нас только расстроить…
Экономика и Мы

Источник